Изучавший санскрит учёный был очарован тем, как Мастер мелодично напевает стихи на санскрите.

— Я всегда знал, что нет на земле языка, более подходящего для выражения Божественного, чем санскрит!

— Не будь глупцом! — сказал ему Мастер. — Язык Божественного — не санскрит, а Безмолвие.

Рамачандра (воплощение Бога) однажды спросил своего великого сподвижника Ханумана:

— Сын мой, в каком отношении ты рассматриваешь меня?

Сподвижник отвечал:

— Когда я думаю о себе, как о воплощённом, я — Твой слуга, и Ты — мой Господин. Когда я думаю о себе, как о дживе (т.е. высшем «Я»), я — Твоя часть, и Ты — Всеобщее Целое. Но когда я думаю о себе, как об Атмане, то я с Тобой — одно. Тогда я чувствую, что я — это Ты, а Ты — это я.

В Махабхарате есть одна небольшая история. Для того чтобы привлечь к себе Кришну, Сатьябхама, одна из Его жён, пошла к Нараде и попросила указать ей самый простой и быстрый способ, с помощью которого она сможет достичь своей цели. Нарада знал, что Сатьябхама очень эгоистична, а эгоизм никогда не поможет в делах, касающихся Бога.

Нарада хотел преподать Сатьябхаме урок, сказав, что ему известно, каким способом можно привлечь Кришну на её сторону. Это ритуал, по которому она отдает своего мужа кому-то в качестве дара, а затем выкупает его за деньги, вес которых равен весу Господа. Нарада сказал, что, если она пройдет через этот ритуал, Кришна будет принадлежать ей одной.

Сатьябхама соблазнилась этим планом. Следуя ритуалу, она отдала Кришну в дар Нараде, чтобы затем получить Его обратно. На одну чашу весов она заставила сесть Кришну, на другую положила все свои драгоценности, но они не перетянули Кришну! Нарада ухватился за эту ситуацию и сказал Сатьябхаме, что, коль она не может дать золота, равного весу Кришны, он забирает Кришну и с этого дня Он ей больше не принадлежит, а будет принадлежать ему. Сатьябхама тогда подумала о Рукмини (второй жене Кришны) и пошла искать её.

Она нашла её совершающей туласи-пуджу (обряд поклонения с листьями священного базилика). В руке Рукмини держала несколько листьев туласи. Ее поразило, что Сатьябхама пыталась приравнять вес Самого Бога к золоту. Она знала, что это невозможно, и сказала, что золото никогда не перевесит Бога и только имя Бога может быть равно Богу. Нарада не соглашался с этим, говоря, что, поскольку Кришна имеет видимую форму, Он и по весу может быть сравним с чем-то видимым. Рукмини мгновенно оценила ситуацию, вспомнив, что, если отдать Богу фрукт, цветок или даже ложку воды с искренней верой, Он непременно отзовется. И если в этом есть хоть немного правды, Господь откликнется на то, что она собралась сделать. Исполненная веры она, произнося имя Кришны, положила лист туласи на другую чашу весов.

Только любовь и чистое сердце могут помочь обрести Бога. Она победила.

Во время битвы на Курукшетре, длившейся восемнадцать дней, Вьясу мучило раскаяние, так как он был связан родством с обеими враждующими сторонами. Потому он не в силах был смотреть на братоубийство. В один из тех дней он так терзался угрызениями совести, что поспешил уйти с пропитанного кровью поля брани, где вот-вот должна была начаться битва. Он шёл по дороге и вдруг увидел паука, быстро ползущего по земле.

— Чего ты так спешишь? — спросил мудрец.

Паук сбежал с дороги, заполз на муравьиную кучу и уже с этого возвышения ответил:

— Будто ты не знаешь, что боевая колесница Арджуны проедет сейчас по этой дороге! Если я попаду под её колёса, мне конец!

Вьясу рассмешил этот ответ, и он сказал:

— Ни один глаз не увлажнится, если ты умрёшь. Мир не ощутит потери, когда тебя убьют. Не останется пустоты, когда ты исчезнешь!

Паука это оскорбление задело за живое, и, весь трясясь от возмущения, он воскликнул:

— Как же так? Ты, надутый старик! Тебе кажется, что, если ты умрёшь, это будет огромная потеря, а обо мне никто даже не станет горевать. У меня ведь тоже есть жена и дети, которых я люблю, у меня тоже есть дом и запасы еды, я так же привязан к жизни, как и ты. Я чувствую голод, жажду, боль, печаль, радость, восторг и тоску при расставании с родными и близкими. Мир во мне и для меня так же велик, как и в людях и других существах.

Вьяса опустил голову и молча удалился, бормоча строку «сааманъям этатп пашубхир нарани» (Всё едино: и человек, и зверь, и насекомое, и червь). И всё же он сказал себе: «Познание высшего предела, стремление к красоте, правде и добру, постижение единства мира — все эти отличительные атрибуты мудрости являются уникальными сокровищами человека». И пошёл своим путём.

Один художник много странствовал по свету и приобрёл широкую известность. Но ему не удавалось найти путь к Кришне, хотя ему очень хотелось получить Его признание. С этой целью он попросил у Кришны свидания, встретился с Ним и предложил Ему постоять спокойно, чтобы он мог написать Его портрет. Он сделал набросок и сказал, что завершит работу над портретом через неделю. Кришна сразу увидел, как тщеславен художник.

Точно в срок художник принёс законченный портрет, прикрытый белой тканью. Открыв картину в присутствии Кришны, он был потрясён отсутствием сходства между Кришной и Его изображением и попросил ещё неделю для окончания работы.

Несколько раз он пытался довести работу до конца, но каждый раз терпел неудачу. В полном отчаянии решил он покинуть город. На пути он встретил мудреца Нараду, который сказал ему, что глупо было пытаться нарисовать Господа Кришну. Бог не имеет определённой формы, Он может менять Свой лик каждую секунду. Нарада добавил:

— Если ты действительно хочешь изобразить Его, я открою тебе способ, который поможет тебе сделать это.

И он прошептал что-то на ухо художнику. Тот последовал совету Нарады, вернулся назад и, держа какую-то вещь под белой накидкой, снова обратился к Кришне и сказал Ему, что Он волен меняться, как Ему вздумается, но портрет все равно будет очень похож на Него. Когда покрывало откинули, Кришна увидел лишь зеркало, отразившее точную Его копию.

В Индии жил святой человек, великий мудрец по имени Вьяса. Он известен как автор афоризмов Веданты. Сам он не совсем достиг цели, но сын его Шука родился совершенным. Вьяса научил своего сына мудрости и, преподав ему истину, послал ко дворцу царя Джанаки. Последний был великим царём и назывался «Джанака видеха». «Видеха» значит «без тела». Будучи царём, он совершенно забыл, что у него есть тело, и чувствовал себя всё время духом. Мальчик Шука был послан к нему с тем, чтобы поучиться мудрости.

Царь знал, что сын Вьясы идёт к нему, и сделал заранее соответствующие распоряжения, вследствие которых стражи не обратили на мальчика никакого внимания, когда он появился у ворот дворца. Они дали только стул, и Шука просидел на нём три дня и три ночи; никто не говорил с ним, никто не спрашивал его, кто он и откуда. Он был сыном великого мудреца; отец его был очень значительным лицом, и его почитала вся страна, да и сам Шука был достойным всяческого почитания человеком. Однако невежественные, грубые стражи дворца не обращали на него никакого внимания. По истечении трёх дней пришли министры царя и знатные вельможи и приняли его с великими почестями. Они ввели Шуку в великолепные комнаты, выкупали его в благоуханной ванне, дали чудную одежду и в течение восьми дней окружали его всевозможной роскошью. Но серьёзное и ясное лицо Шуки не изменилось ни в малейшей степени от перемены в обращении с ним. Он оставался таким же среди роскоши, каким был тогда, когда одиноко ждал у ворот. Наконец его провели к царю. Царь сидел на троне, играла музыка, кругом танцевали и всячески веселились. Царь дал ему чашку молока, наполненную до краёв, и попросил семь раз обойти с нею зал, не пролив ни капли. Мальчик взял чашку и пошёл среди музыки и окружавших его прекрасных лиц. Согласно желанию царя, он семь раз обошёл зал, не пролив ни капли молока. Ум его не мог быть привлечён внешним миром, пока он сам не допускал влияния мира на себя. Когда Шука принёс чашку царю, тот сказал:

— Я могу лишь повторить то, чему тебя научил отец и чему ты сам научился. Ты познал Истину. Иди домой.

В те далёкие времена высший смысл обучения заключался в стремлении освободиться от самости и эгоизма, перекрывающих человеку возможность войти в тонкие сферы интуитивного знания.

 

У подножия горы, в долине, покрытой прекрасными цветами, стояла небольшая, удобно устроенная отшельническая обитель. Она находилась в пещере, вырубленной в скале. Жил в ней Мастер с одним учеником.

Когда утренняя заря освещала горные вершины, и на их склонах чудно улыбались пёстрые цветы, Мастер с учеником начинали петь гимны восходящему солнцу. Это напоминало им о пробуждении мудрости после долгого сна незнания. Они улыбались вместе с природой, пробудившись после ночного покоя.

Когда утренняя заря ещё не занималась над долиной, Мастер, по обыкновению, требовал от ученика, чтобы тот сидел прямо, в состоянии медитации, слушая его проповедь с полным вниманием.

Однажды Мастер заметил, что ученик недостаточно внимателен, поэтому он спросил:

— Сын мой, почему ум твой не полностью направлен на мою проповедь, пожалуйста, скажи мне, что отвлекает тебя?

Ученик ответил:

— Уважаемый Мастер, мой ум отвлекает буйвол, пасущийся на зелёном лугу, которого я недавно приобрёл.

Мастер встал и пригласил ученика следовать за собой. Приведя его в небольшое отдельное помещение в пещере, он велел ему закрыть дверь и думать только о буйволе.

На следующее утро Мастер заглянул через маленькое окошко в комнату. Ученик медитировал. Он спросил ученика:

— Сын мой, что делаешь?

Тот ответил:

— Господин, я пасусь вместе с буйволом на лугу. Выходить мне?

— Нет, сын мой. Иди и пасись с твоим буйволом!

Прошёл второй день. И на следующее утро Мастер спросил через маленькое окошко:

— Дорогой мой, что ты делаешь?

— О, Мастер, теперь я рассматриваю буйвола в моей комнате и кормлю его. Приходить ли мне к Вам с моим буйволом?

— Нет ещё, сын мой. Продли видение о буйволе и его кормлении.

Так прошли ещё два дня в медитации о буйволе. На пятый день Мастер спросил через окошко:

— Сын мой, скажи мне, пожалуйста, что ты теперь делаешь?

Ученик только промычал в ответ:

— Как я могу выйти через эту узкую дверь?

Тогда Мастер прошёл в комнату и вывел ученика из его транса. Ученик улыбался, чувствуя, что шагает на четырёх ногах.

После этого Мастер задавал много глубоких вопросов, и ученик отвечал корректно, как никогда раньше.

— Теперь твоя концентрация достигла совершенного состояния, — сказал Мастер.